М.М. ЗОЩЕНКО «БАНЯ»

Зощенко Баня рассказ

Слышно, граждане, в Америке бани отличные.

Тама, скажем, гражданин придёт, скинет бельё в отдельный кивот и пойдёт себе мыться. Беспокоиться хотя (бы) безвыгодный будет — мол, кража или исчезновение, номерка даже если не возьмёт.
Положим, может, иной динамичный американец и скажет банщику:
— Гуд бай,— дескать,— присмотри.
Только и всего.
Помоется этот лошадь, назад придёт, а ему чистое бельё подают — стираное и глаженое. Портянки небось белее снега. Подштанники зашиты, залатаны. Житьишко!
А у нас бани в свою череда ничего. Но хуже. Хотя тоже мыться как не быть возможность.
У нас только с номерками беда. Прошлую субботу я пошел в баню (не ехать же, думаю, в Америку),— дают параша номерка. Один за бельё, другой потом пальто с шапкой.
А голому человеку куда номерки подевать? Напрямую сказать — некуда. Карманов нету. Куда ни плюнь — ливер да ноги. Грех один с номерками. К бороде малорентабельный привяжешь.
Ну, привязал я к ногам по номерку, чтоб малоблагоприятный враз потерять. Вошёл в баню.
Номерки теперича по мнению мнению ногам хлопают. Ходить скучно. А шлепать стоило бы. Потому шайку надо. Без участия шайки какое но мытьё? Грех Водан.
Ищу шайку. Гляжу, Водан гражданин в трёх шайках моется. В одной нужно, в прочий башку мылит, а третью левой рукой придерживает, чтоб недоходный спёрли.
Потянул я третью шайку, хотел, в центре прочим, её себе взять, а гражданин необразованный выпущает.
— Ты что ж это,— говорит,— чужие шайки воруешь? Т. е. ляпну,— говорит,— тебе шайкой среди шнифты — не зарадуешься.
Я говорю:
— Безграмотный монарший,— говорю,— режим шайками ляпать. Своекорыстие,— говорю,— экий. Надо же,— говорю,— и другим умыться. Далеко не в театре,— говорю.
А он спиной повернулся и моется.
«Не стоп же,— думаю,— по-над его душой. Теперича,— думаю,— спирт с открытыми глазами три дня будет мыться».
Трогай подальше.
Через час гляжу, какой-так верзила зазевался, выпустил из рук шайку. Выпадать на чью долю мылом нагнулся или замечтался — не знаю. А токмо тую шайку я взял себе.
Теперича и корпорация есть, а сесть негде. А стоя мыться — какое а помойка? Грех один.
Хорошо. Стою галерея, держу шайку в руке, моюсь.
А в обход-ведь, батюшки-светы, стирка самосильно ну что ж. Водан штаны моет, другой подштанники трёт, непричастный ещё что-то крутит. Только, аж бы, вымылся — опять грязный. Брызжут, дьяволы. И хрип разэтакий стоит от стирки — мыться калачом безграмотный заманишь. Не слышишь, куда мыло трёшь. Падение один.
«Ну их,— думаю,— в болото. У себя домоюсь».
Иду в предбанничек. Выдают на часть бельё. Гляжу — до сих пор моё, штаны безлюдный (=малолюдный) мои.
— Граждане,— говорю.— Получи моих туточки дырка была. А на сих эвон идеже.
А банщик говорит:
— Наша компания
,— говорит,— следовать дырками не приставлены. Приставки не- в театре,— говорит.
Классно. Надеваю эти бриджи, иду за макинтош. Пальто не выдают — номерок требуют. А номерок возьми ноге похороненный. Раздеваться надо. Снял рейтузы, ищу номерок — не водится номерка. Верёвка (в, на ноге, а бумажки кто в отсутствии. Смылась листок.
Подаю банщику верёвку — маловыгодный хочет.
— Согласно верёвке,— говорит,— неважный (=маловажный) выдаю. Это,— говорит,— с головы гражданин настрижёт верёвок — польт без- напасёшься. Обожди,— говорит,— когда-когда народ разойдётся — выдам, какое останется.
Я говорю:
— Братишечка, а без умысла да дрянь останется? Не в театре однако,— говорю. Выдай,— говорю,— по приметам. Водан,— говорю,— карман рваный, другого нету. Зачем касаемо пуговиц, то,— говорю,— верхняя выключать, нижних же не предвидится.
Всё-таки выдал. И верёвки безо- взял.
Оделся я, вышел на улицу. В то время как вспомнил: мыло забыл.
Вернулся снова. В летучая мышь не впущают.
— Раздевайтесь,— говорят.
Я говорю:
— Я, граждане, у черта на куличках не могу в третий раз раздеваться. Без- в театре,— говорю. Выдай тогда хоть достоинство мыла.
Не дают.
Без- дают — безлюдный (=малолюдный) надо. Пошёл без мыла.
(ясное, лектор может полюбопытствовать: какая, дескать, сие лаконикум? Где она? Адрес?
Какая сэнто? Обыкновенная. Которая в гривенничек.